Эи и Оу идут в гости (начало)

Жили-были за синими горами за темными лесами бабушка Эи и дедушка Оу. Раз собрались они в дорогу дальнюю, погрузили на верную ослицу сумы с провиантом, взяли народившегося только осленка (как оставишь без матери?) и пошли. К вечеру незнамо какого дня пути дошли они до брошенных домишек в лесу. Один дом упавшее дерево раздавило, с другого крыша сошла, но все ж нашлась с краю избенка — ночь в тепле провести. Только очаг растопили да сели кости старые погреть, гляди-ка — незваные гости пожаловали. Кричат, стучат, на непонятном языке балакают.

Бабушка Эи

Незваные гости — это мы и есть. Пема привел нас ночевать в те же домишки, где остановились бабушка Эи и дедушка Оу. Кстати сказать, Эи и Оу (в обоих случаях ударение на второй слог) — это не настоящие их имена. Так ласково и уважительно называют лакхи всех своих стариков и старушек.

Дедушка Оу

Эи и Оу, не разбираясь, кто мы и с какой Луны свалились, приняли нас как родных. Посадили на лучшие места у очага, наварили нам чаю с маслом, накололи грецких орехов. Эта парочка — из тех людей, для которых языковые барьеры — пустой звук. Свое отношение они выражали действиями, взглядом, теплой улыбкой. Мы с Наташей влюбились в них сразу и навсегда. Да и Пема весь вечер сиял лицом, будто ему лошадь с жеребенком подарили.
За ужином у очага мы обсудили новости буддийского мира. Кто из нас какие коры ходил (кора — тибетское круговое паломничество вокруг горы, монастыря или другого священного объекта), и что нам за это будет. Обсудили злободневный вопрос, является ли Лхаса еще святым городом, и выяснили, что да, безусловно является. Я откопал в своих вещах и подарил дедушке открытку с Дордже Пагмо, хранительницей Лхасы. Оу долго разглядывал ее, держа на вытянутой руке, цокал языком, потом снял шляпу, вложил туда гневную красную женщину, и нахлобучил шляпу обратно.

Дордже Пагмо

Засыпая, я думал, как нам повезло встретить здесь этих простых до святости людей, посмотреть им в глаза и дать заглянуть в свои. Разделить с ними ужин и кров. Когда наутро Пема объявил, что Эи и Оу идут с нами на перевал, мы с Наташей принялись водить хоровод вокруг осленка. Бабушка Эи заулыбалась, но ничего не сказала.

Так, волею случая, нашли Эи и Оу себе в дорогу попутчиков. Двинулись вместе — сперва иноземцы с железными каракатицами, затем ослица с осленком, следом бабушка, следом две лошадки молодца Пемы, за ними сам Пема, и дедушка последним.

В гостях у пастухов

Долго ли коротко ли, прошли они темный лес и вышли на луга широкие. На лугах — следы многих копыт, знать, небесные пастухи пасут здесь свои несметные стада. А вот и они — три дома на склоне горы, один выше другого. Вырастают из-под земли псы сторожевые, признают, пропускают. Бабушка подходит к первому дому, кланяется до земли, подходит ко второму, кланяется, и третий не забывает. И вот уже двери домов открываются, и темнолицые молодые женщины несут путникам чайники с масляным чаем.

Бабушка разливает масляный чай

Всего пять чайников — каждому путнику по третьведерному чайнику. Так заведено. Опираясь на посох, встает дедушка, достает из котомки заветной тряпичный мешочек, протягивает женщинам. В мешочке — соль и орехи, да еще лепешка гречневая. Женщина принимает мешочек, прикладывает ко лбу — благодарит.

Женщина из кочевья зашивает дедушке рукав

Вот поели путники и попили, ноги сами вперед понесли. Только недолго. Поднялись перед ними горы высокие, задули в лицо ветры холодные — так ноги и подкосились. Улыбнулась бабушка Эи, покачала головой. Достала из сум совсем малый мешочек, с кулак. Подошла к каждому, дала по кусочку темного сахара, а свой кусочек обратно в мешочек спрятала. Дескать, старая я уже, что на меня сахар переводить!

Наш караван идет на перевал

Воспряли духом путники, молодец Пема у иноземной девушки даже железное чудо-юдо забрал, сам покатил. Покатит, покатит, а потом грянется оземь и кричит: «Умираю, братцы, нет моих больше никаких сил!» Но потом встает и снова катит — вот какой дюжий детина!
Так поднимаются путники все выше, облака далеко внизу на дневной сон упокоились, а подъему конца-края не видно. Под ногами только камни жестокие хрустят, ни травинки, ни былинки, ни капли водицы вокруг. Иноземцы бледнеют, чуют беду неминучую.

Пема устал. Его лошади ушли пастись

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.